Почему в Израиле так грязно и шумно

Грязь и шум всегда существовали и в Израиле и во всем мире. И они мешают спокойно жить.  Изменилось ли количество помех или общественное представление о них? Почему у нас так грязно, шумно, столько крика и хаоса?

А вот и ответ: «Современное общество уничтожает себя шумом и дымом… Но, если от всего этого избавиться, оно перестанет существовать», написал министр транспорта Исраэль Бен-Йехуда в «ХаАрец» в феврале 1965 года. С расстояния в полвека он суммировал универсальный и местный опыт, и заодно дал сокрушительный сионистский ответ на вопрос, который с тех пор задается регулярно все громче и громче.

Заголовок статьи Бен-Йехуды «Тишина — только для покойников» стал девизом пионерской лекции профессора Одеда Хейлбрунера, старшего преподавателя культурологии, на тему «Современные шумы и загрязнение — Израиль в начале пути». Хейлбрунер прочитал ее на минувшей неделе в тель-авивском университете на конференции по экологической истории.

В этой лекции, основанной на широком историческом исследовании израильской культуры и общества в 60-х годах, Хейлбрунер установил связь между современностью и помехами в общественном пространстве, а также динамику изменений  отношения общества к  помехам, что было новым явлением само по себе.

В самом деле, Бен-Йехуда описал множество примеров экологических помех, их масштаб и характер, как и свидетельства осознания их существования и первых попыток борьбы с этими явлениями.

Хейлбрунер начал свою лекцию с незабываемой сцены из фильма Эфраима Кишона 1969 года «Канал Блаумильха», в которой сбежавший из психбольницы Казимир Блаумильх начинает рыть канал на площади Муграби в Тель-Авиве. Эта сцена вызвала немало размышлений о сегодняшнем хаосе в Тель-Авиве в ходе прокладки линии метро, не говоря о других проблемах.

Сцена рытья с его немыслимым шумом отпечаталась в памяти всех поколений израильтян и, с помощью кишоновской сатиры, наилучшим образом подтвердила основной тезис исследования Хейлбрунера: «Разные виды шума и загрязнения, и главное — различное их восприятие, найдутся в любой стране, по большей части западной, которая проходит процессы модернизации в сжатые сроки, особенно после восстановления и строительства вследствие результатов войны».

Источники «шума современности» в Израиле в период после Второй мировой войны носят общемировой характер: урбанизация, строительство, свободный рынок, потребление, молодежная культура, демографические перепады и столкновение с «другими» и «чужими», рост промышленности, проникновение технологи в общественное пространство, механизация и автоматизация — вроде грохочущего компрессора Блаумильха. Все это, объясняет Хейлбрунер, становится частью ежедневной жизни всех слоев населения, а не только рабочих. Эти помехи вторгаются также на территорию буржуазного общества, которое реагирует соответствующим образом.

Приведенные Хейлбрунером примеры переполнены тем же шумом и криками, о которых он рассказывал в лекции. Так, в 1958 году житель дома по улице Шошаны в Тель-Авиве горько жаловался муниципальным властям на крики с балконов и с улицы, на шум радиоприемников и транзисторов, автобусные и автомобильные гудки, лай собак. На заражение воздуха в общественном транспорте жаловалось издание «Измель», написавшее, что Израиль — это  «государство хаоса, рай для нарушителей закона».

Жильцы многоэтажных домов жаловались на шум радиоприемников и картежников, играющих по ночам на балконах. Живуший в Тель-Авиве врач-невропатолог из Германии жалуется в письме, написанном по-немецки, что шум в Израиле похож на шум в йешиве в Германии: «Гои сказали бы, сколько шума от этих евреев, и это не было бы проявлением антисемитизма». От транзисторов, написал врач, можно просто оглохнуть — «я должен отметить, что выходцы с Востока хуже всех».

Жалобы отличаются друг от друга по сути и стилю, но общим для них, сказал Хейлбрунер, является то, что в большинстве своем их авторы — ашкеназы, считающие, что если кто мусорит и шумит, так только восточные евреи.

Расизм? Нормы грязи и чистоты всегда зависят от культуры, места, эпохи. Нужно опасатся слова «расизм», объясняет Хейлбрунер, — «это может быть дискриминацией или предрассудками, чувством чужеродности, попыткой сохранить статус и гегемонию, а где-то в углу может быть и расизм, но не в главном».

Демографические потрясения после Второй мировой войны столкнули старожилов с иммигрантами и обычаями, которые первые восприняли, как «примитивные». Чем большле «прогресса», тем больше меняется представление о том, что считать загрязнением.

«Если сегодня лошадь наложит кучу прямо на улице, мы будем в ужасе, — говорит Хейлбрунер. — А в свое время в этом не было ничего необычного. Определенные слои общества усваивают нормы порядка и чистоты, и навязывают их другим слоям. Шум и грязь существуют с начала рода человеческого. Лондон был в грязи еще до начала промышленной революции. Трудно сказать, что изменилось — количество помех или их общественное осознание».

В экологическом контексте у Израиля в первые годы его существования были свои отличительные черты, но в целом он мало чем отличался от Европы того времени, которая тоже испытала разрушение, массовую эмиграцию, и была полна грязи и щума.

В отличие от Европы, в десятилетие между 1958-1966 годами в Израиле было относительно тихо, поскольку здесь занимались помехами, а не войнами. В Европе была «холодная война» и там опасались ядерной войны, а не шума и грязи.

Чувствительность к помехам в Израиле обусловлена возрастным и этническим факторами. В том, что касается возраста, отметил Хейлбрунер, взрослые восстали против грязи и шума молодежи с ее транзисторами, велосипедами, машинами и скрежетом трормозов.

Что касается этнического происхождения, это было связано с отношением ашкеназской буржуазии к новым репатриантам из арабских стран, у которых было совершенно иное представление о том, что такое чистота и порядок. Это отношение и породило культурную поляризацию между понятиями «мы» и «они».

По словам Хейлбрунера, источник объединения культуры и чистоты, по всей видимости, находится в немецком языке, где туалетный набор называется «Kulturbeutel» или «культурная сумочка». В Германии объединение этих понятий привело к ужасающим результатам.

Нацисты, написал Мишель Фуко, были «домработницами» в наихудшем смысле слова. Они ходили со щетками и тряпками, намереваясь очистить общество от всего, что считали гноем, пылью, отбросами: горбунов, гомосексуалистов, евреев, смешанных рас, негров, психических больных. В основе нацизма лежала омерзительная мелкобуржуазная мечта расовой гигиены.

При всех дурных ассоциациях, связанных с понятиями культуры и чистоты в постмодернистской полемике второй половины 20-го века, видевшей в их пропаганде и стремлении к ним подавление, принуждение, «чистку», тем не менее, неизбежен вывод, что порой грязь — всего лишь грязь, а щетка и тряпка — лишь то, что они есть.

Тогда как в грязном и шумном израильском пространстве было бы желательно, чтобы было нечто большее, чем щетки и тряпки. В продолжение логического тезиса, что модерн — это грязь и шум, неизбежно и такое соображение: может быть  Израиль более современен, чем Швейцария, потому что он более грязный и шумный.

Эстер Зандберг, «ХаАрец«, Р.Р. Фото: Илан Эсаяг


тэги

Размер шрифта

A A A

Реклама