Почему политики хотят ограничить власть судей

Будет ли принят закон, который уже подвергли критике президент Верховного суда Эстер Хают и юридический советник правительства Авихай Мандельблит? И можно ли с его помощью остановить «юридическую революцию», начатую более 20 лет назад тогдашним руководителем Верховного суда Аароном Бараком?

Министры от партии «Еврейский дом» Шакед и Беннет опубликовали проект основного закона, который, может усложнить процедуру отмены законов, принятых кнессетом. Этот законопроект предлагает дать кнессету возможность отменять решения Высшего суда справедливости (БАГАЦ) специальным большинством. Да и БАГАЦ сможет отменять законы  только в расширенном составе — не менее девяти судей.

— Сейчас БАГАЦ может отменять законы в любом составе. А вообще, строго по закону, сейчас это может делать суд любой инстанции, — пояснил в беседе с «Деталями» адвокат Зеэв Фарбер. — Был даже прецедент, когда закон, касающийся сельскохозяйственных земель, был отменен окружным судом. Министры хотят ограничить эти полномочия судов.

Во-первых, потребуется расширенный состав суда, во-вторых, даже если закон будет отменен, кнессет сможет вновь принять его, собрав не менее 61 голоса, и отменить тем самым решение БАГАЦа. Неважно, сколько депутатов примет участие в голосовании — хоть 63, хоть 120 членов кнессета — но проголосовать за повторное принятие закона должны не менее 61 депутата.

Фактически, предлагается установить некую новую границу между полномочиями кнессета и суда. Нынешняя размыта, устанавливалась исключительно самим судом по его же усмотрению, и постоянно сдвигалась в сторону расширения полномочий судов и уменьшения полномочий законодателей.

— Как и когда сложилась эта ситуация?

— Ситуация возникла,в основном,в 90-годы, благодаря политике тогдашнего руководителя Верховного суда Аарона Барака, который считал, что «все подсудно».

В то время, когда он был председателем, кнессет принял два основных закона: «О достоинстве и свободе человека» и «О свободе занятий». В них были пункты, накладывающие ограничения на отмену этих свобод. В каждом из них содержалось правило, в соответствии с которым «кнессет может отменять или ограничивать права, изложенные в основном законе, при условии, что запрет или ограничение вводятся для достижения достойной цели и на определённый период, и в минимально необходимой мере». Так и получилось, что любой закон можно рассматривать с точки зрения этих двух законов, определяя, не нарушает ли новый закон те права, которые защищены двумя законами. А если что-то нарушает, то следует ответить на вопрос, соответствует ли он этим двум формулировкам: не превышена ли та самая «минимально необходимая мера», и вводится ли он для должной цели. Получилось, что кнессет, отчасти сам того не осознавая, дал полномочия судам рассматривать новые законы в соответствии с этими критериями.

— То есть теперь все законы, принимаемые кнессетом, рассматриваются через призму этих двух основных законов?

— Именно так. Оказалось, что любой закон можно рассматривать через призму прав, которые изначально не были заложены в основных законах. При этом права, охраняемые этими двумя законами, БАГАЦ толкует все шире и шире. Например, под достоинством и свободой человека может пониматься все, что угодно — скажем, право на равенство, да и все остальное. Цепляясь за довольно общие формулировки, БАГАЦ расширил их до бесконечности, и теперь под них можно подогнать все, что угодно. Вот один из свежих примеров: когда кнессет принял решение о налогообложении третьей квартиры, то оказалось, что  тем самым он ущемил права человека на достойное налогообложение, сделав это без должного изучения последствий!

— Однако, БАГАЦ отменяет или отправляет на доработку далеко не все законы, принимаемые кнессетом. И очень часто оценка деятельности БАГАЦа зависит от политических взглядов того, кто эту оценку выносит. Так, может быть, в целом БАГАЦ действует сбалансированно?

— С одной стороны это так. С другой — раньше, во времена Аарона Барака, в Верховном суде можно было услышать разноголосицу: помимо мнения председателя суда, были и другие, и все могли быть услышаны — пусть даже в итоге Барак умел настоять на своей точке зрения. А сейчас БАГАЦ стал очень однородным, это в значительной степени обусловлено нашей системой выбора судей. Взгляды на большинство политических вопросов у судей почти не различаются, тогда как в признании законов недействительными именно они выходят на первый план.

Как правило, законы принимаются в кнессете политиками, которые смотрят на одни и те же вещи по-разному. Принятие законов становится результатом определенной политической борьбы. В БАГАЦе же звучит один голос, это порождено системой, в которой сами судьи выбирают других судей, то есть они выбирают себе подобных. Потому и решения БАГАЦа в итоге выглядят политически односторонними.

Был проведен анализ решений, принятых Высшим судом справедливости по делам, в которых разбирались конфликтные ситуации на территориях Иудеи и Самарии. Этот анализ показал, что по искам, которые подаются арабами, принимается гораздо больше положительных решений, чем по искам, подаваемым поселенцами — по тем же самым вопросам и с теми же самыми аргументами. То же касается и практики сноса домов террористов, которую считали весьма эффективным средством, но которая сейчас почти не применяется: исключения бывают, но сама практика де-факто отменена.

— Эффективность сноса домов террористов, как сдерживающего фактора, часто ставится под сомнение. Да и с утверждением о «политической однородности» судейского состава можно поспорить. Впрочем, даже в США, где при назначении судей учитывают их политические взгляды, часто нет корреляции между политическими воззрениями судей и решениями, которые они принимают. Разве следует исходить из того, что религиозный судья будет принимать  решения в пользу поселенцев, а светский — против них? 

— Это влияет не напрямую, а косвенно. В суде сидят люди с разными политическими взглядами, но давайте посмотрим на недавнее решение суда по поводу удержания государством тел погибших террористов. Двое судей решили, что такого права у государства нет, один судья остался в меньшинстве и выразил другую точку зрения. Конечно, все было облечено в юридические формулировки, но мне кажется, что за этим кроется идеологический подход. Дело не в том, что они учились в разных университетах и у разных профессоров, а в том, что они прошли разный жизненный путь. Один судья — араб, другой, условно, считается левым. Они и решили, что у государства нет полномочий, в соответствии с существующим законодательством, удерживать тела для дальнейшего обмена. Третий судья, Хендель, носит кипу, он счел, что у государства такие полномочия есть. Почему они так разошлись во мнениях? «Каждый пишет, как он дышит». Каждый придерживается своей идеологии, и их подход, особенно, когда мы говорим о делах, имеющих политическую и идеологическую окраску, обусловлен жизненным опытом и настроем. С ним они и приходят в суд, а не только к избирательным урнам. Поэтому, кстати, во многих странах решения судей по политическим вопросам ограничены. В США, например, суд может не рассматривать то или иное дело, если оно считается политическим. Есть такая доктрина: политический вопрос уместно рассматривать на политической площадке, в конгрессе, а не тащить его в суд.

— Но БАГАЦ тоже иногда отказывается рассматривать дела по политическим вопросам. Кроме того, создается впечатление, что на Верховный суд часто перекладывают задачи, которые правительство порой не в состоянии решить. И когда суд выносит то или иное решение, все радостно начинают ругать БАГАЦ, который, дескать, опять не оправдал ожиданий?

— Верно, но это часто объясняется тем, что и кнессет, и — в меньшей степени — правительство сформированы из политиков, принадлежащих к разным лагерям. Зачастую в противоборстве они не могут прийти к решению. Именно этого нет в БАГАЦе, который из-за своего более однородного состава способен принимать решения. Что он и делает, но они все равно остаются политическими, а не юридическими.

Олег Линский, «Детали». Фотоиллюстрация: Эмиль Сальман

тэги

Реклама



Партнёры

Загрузка…

Реклама

Send this to a friend