«Невесты ИГИЛа»: фильм о женщинах, уехавших в Сирию

«Они летят к ним, как бабочки на огонь, но попадают в страшную ситуацию — становятся просто сексуальными рабынями». В интервью «Деталям» режиссер, актриса, военный журналист Евдокия Москвина рассказала, как она снимала в Сирии  документальный фильм «Невесты ИГИЛа».

— Что побуждает их к этому?

— Видимо, эти женщины ищут своеобразный мужской идеал: мужественность, героизм, некий окутывающий боевиков романтический флер — словом, истинно мужские черты, которых сегодня так недостает, например, Европе.

Кроме того, видимо, чего-то девушкам и юношам из Европы уже не в состоянии дать католическая религия. Ведь даже самому закоренелому атеисту нужна какая-то опора, вера, идеал. Не удивительно, что в европейских мечетях сегодня можно встретить прихожан — этнических европейцев, принявших ислам. Я видела подобное в Париже, где жила пять лет.

— Интерес к теме «Женщина в исламе» проявился уже в вашей дипломной работе, на истфаке Московского педагогического университета… 

— Наверное, я заинтересовалась ею даже чуть раньше — когда видела, что в Москве постепенно появляется очень много восточных мужчин, и наблюдала за тем, как к ним тянутся русские женщины. Меня заинтересовали причины этой внезапной симпатии, этих неожиданных альянсов.

Евдокия Москвина

Но дальше защиты диплома дело не пошло. Я решила копнуть эту тему поглубже, но иными средствами. И так я пришла в кино. Сотрудничала с РЕН-ТВ, снимала документальные фильмы по их заказу, организовывала и вела прямые включения из «горячих точек», про лагеря мигрантов во Франции, про события в Сирии.

— Почему в интернете фильм называют то «Невесты ИГИЛа», то «Баллада о стране» — у него два названия?

— «Баллада о стране» — это фестивальная версия, а «Невесты ИГИЛа» — телевизионная. Еще до того, как я начала снимать «Невест», у меня был фильм о том, как девушки уходят служить «Исламскому государству». Затем уже я стала думать, как мне «протоптать» дорожку, чтобы попасть непосредственно в Сирию.

Много времени ушло на то, чтобы получить визу журналиста в Сирию. Пришлось ждать примерно два с половиной месяца. И только потом вместе со съемочной группой я отправилась в Дамаск.

— Как вышли на местных стрингеров?

— Мне помогли французские коллеги, которые с этими стрингерами уже работали. Они вообще многое знали о Сирии, о том, как себя там следует вести. Так что, когда я прибыла в дамасский аэропорт, меня там уже ждали водитель, переводчик и сопровождающие. Мы поехали в Министерство печати, и там я испросила разрешение съездить в Пальмиру. Тогда ее только-только освободили от исламских боевиков.

— Вы выложили в сеть небольшой клип о съемках на развалинах древнейшего театра в Пальмире, которому около четырех тысяч лет…

— Да, действительно. В этом театре ИГИЛ устраивал публичную казнь своих противников. Ставил их на колени, давал оружие в руки детям, которые расстреливали этих несчастных, а затем им отсекали головы и водружали их на колонны.

— В стране, где все воют со всеми, вам удалось заснять военные действия?

— У меня не было такой задачи. Но в Дамаске мы ночевали под канонаду. Война идет уже седьмой год, и люди привыкли к тому, что она стала фоном их жизни. Им спокойней, когда атакуют, скажем, правительственные войска, и даже юмор такой у них сложился по этому поводу: «Хорошо, что мы, а не нас». Война стала нормой, там кажется, что ей нет и не будет конца.

— Вы провели в Сирии десять дней. Было что-то, «зацепившее» сильнее прочего?

— Мне наговаривали на камеру множество историй, и все они были страшными, по своей сути. Однако больше всего мне запомнилась история одной девушки, которая бежала из оккупированного «ИГИЛовцами » города Дейр-эз-Зор. То есть, из плена. Плата за побег была страшной – жизнь ее отца. Таково правило, введенное боевиками: если кто-то сбегал из лагеря, то их родные отвечали за побег своей жизнью. Когда выяснилось, что девушка вместе с матерью исчезла, пришли к ее отцу, и убили его.

— Такое ощущение, что речь идет о варварах современной формации…

— Скорее, об адептах веры, фанатиках, которые идут даже на разрушение мечетей, где, по их мнению, недостаточно соблюдают заповеди ислама. То же касается и отношения к женщине. Идеал ИГИЛа – это женщина, закутанная в черное с головы до ног, и в этом коконе оставлены только прорези для глаз. Все прочее – это ересь, а остальные — неверные, которых надо уничтожить.

— Жизнь без цвета, словно черно-белое кино — никаких оттенков, никаких нюансов — чем подпитывается такая жизнь?

— Наркотиками. Все, кто жил какое то время на территориях, оккупированных ИГИЛ, рассказывали мне, что боевики употребляют психотропные вещества

— И тем не менее, многие европейцы очарованы их идеями?

— Европа в последние десятилетия переживает колоссальный моральный кризис. Он принял уже какие-то совершенно искаженные формы. Образовавшуюся пустоту и заполнила идеология «Исламского государства».

Марк Котлярский, «Детали». Центральное фото: Элиягу Гершкович 

Фотографии в тексте предоставлены Евдокией Москвиной, из ее личного архива


Читайте также: «Моего дедушку убила ХАГАНА»

 

тэги

Реклама



Партнёры

Загрузка…

Реклама

Send this to a friend