Фото: Tatyana Makeyeva, Reuters

Необъяснимая жестокость российской Фемиды

«Детей надо оттуда вытащить», — сказала «Деталям» адвокат Ольга Карлова. Она защищает Анну Павликову, 18-летнюю девушку, страдающую от сердечных заболеваний. Несмотря на это, ее не выпускают из СИЗО. И хотя дело, по которому она проходит, многие считают не просто сфабрикованным, а в конец абсурдным — Дорогомиловский районный суд Москвы на днях принял решение продлить еще на месяц содержание Анны Павликовой под стражей.

Павликова проходит по делу экстремистской группировки «Новое величие». Якобы, несколько человек создали кружок, собираясь свергнуть конституционный строй в России, располагая для этого просто невероятными ресурсами: листовками и чатом в мессенджере «Телеграм». Сходки они проводили… в Макдональдсе! Но ни одной акции они провести не успели, потому что в кружок был внедрен агент спецслужб. Десятерых арестовали, и конституционный строй в России, таким образом, устоял.

Принести такой сценарий в киностудию – его отвергнут за недостоверностью. А вот российским властям все кажется вполне логичным. Показания внедренного представителя спецслужб, который и «породил» дело, на данный момент засекречены – потому невозможно оценить, в какой степени его действия были провокационны. Здоровье Анны, как утверждают ее близкие, ухудшается с каждым днем. Но суду это не помешало оставить девушку в следственном изоляторе, где она находится с марта нынешнего года. В СИЗО также содержат еще троих, и еще шестеро человек остаются под домашним арестом.

— Мы хотим привлечь внимание властей, в том числе и президента России, к этому сфабрикованному делу, — говорит адвокат Ольга Карлова. — Чтобы там, наверху, наконец-то поняли: детей в него элементарно вовлекли. Впрочем, это все и сейчас прекрасно понимают! Нам следователь прямо в лицо и говорит: «Мне надо ловить настоящих преступников, а я занимаюсь ерундой…»

Судья Юлия Рудакова, по словам Карловой, не вняла и просьбам отца подозреваемой, Дмитрия Павликова, который взывал к милосердию и говорил о слабом здоровье своей дочери.

— Может быть, судья предположила, что просители таким образом «давят на жалость» и сгущают краски?

— Поверьте, нет никакого нагнетания страстей. Мы, на самом деле, еще многого не огласили во время судебного заседания, поскольку многие медицинские заключения о состоянии здоровья Ани носят довольно интимный характер. Однако все диагнозы были переданы судье, она с ними ознакомилась. Просто суд изначально избрал меру пресечения в виде содержания под стражей, и менять выбранную линию не собирается.

— Неужели ничего не дрогнуло внутри? Разве речь идет о какой-то закоренелой преступнице?

— Речь идет о ребенке. Ане вообще было всего семнадцать лет, когда ее задержали. Все случившееся необъяснимо. Мы — все, кто участвовал в процессе — просто в шоке от происходящего. А про родителей девочки я вообще не говорю, для них это горе.

— Мы помним, что в тридцатые годы дела можно было сшить из обстоятельств, извлеченных буквально из воздух. Но как правоохранительные органы сегодня выкопали эту историю, с созданием экстремистского сообщества, да еще с таким претенциозным названием — «Новое величие»?

— Не выкопали, а создали его сами. По делу проходит в качестве засекреченного свидетеля некий Руслан Д., тридцати пяти лет, который убедил группу молодых ребят, знакомых даже не реально, а виртуально, по переписке в Телеграме, создать эту организацию. Сам написал устав, и даже сам распределил роли среди тех, кто впоследствии оказался подозреваемым. Мы на данный момент не можем утверждать, кто этот человек – агент ФСБ, или оперативный сотрудник, или представитель другой структуры. У нас нет таких данных, но очевидно другое: он был внедрен в эту группу с вполне определенной целью. До его появления вообще ничего не происходило: ребята просто переписывались в чате, затем договорились встретиться в «Макдональдсе», в реале – девчонки и мальчишки. На эту встречу пришел и Руслан, и сразу «взял быка за рога»: мол, надо снимать помещение, переходить к активным действиям… Повторяю, кто это – мы пока не знаем, поскольку все данные о нем засекречены.

— И в зале суда этого человека не было?

— Нет, потому что на данном этапе рассматривался только вопрос о мере пресечения. Мы даже не можем говорить пока о сути вменяемого Анне в вину преступления, потому что, согласно нашему законодательству, обсуждается исключительно мера пресечения. Следователь представляет материал, и суд считает его достаточным, чтобы человека закрыть в СИЗО. И все. Никаких оценок: ты не можешь оспаривать этот материал, сомневаться в его качественности…

— То есть получается, что на данном этапе адвокат практически работает вслепую?

— Работаем с тем, что есть – с характеристиками подзащитного, полученными с места его работы или учебы, по месту жительства, с медицинскими документами. Материалы следствия мы получаем в весьма ограниченном формате, только то, что следствие посчитало нужным раскрыть, не более того. Остальное будет предъявлено по окончанию следствия.

— А чем руководствовался суд, выбирая, кого отправлять под домашний арест, а кого в следственный изолятор? Ведь, казалось бы, Аню из-за состояния ее здоровья надо было в первую очередь отправить домой?

— Я вам больше скажу: на каждое заседание уполномоченный по правам человека присылал своего представителя, и тот озвучивал его мнение, что девочек – всех! — надо отпустить под домашний арест. Но толку от этих действий пока никакого.

— Анна пробудет в СИЗО до 12 сентября. Есть какая-то надежда на то, что она может выйти оттуда раньше?

— Не хотелось бы загадывать, но материалы о задержании Анны затребовал Верховный суд. Мы рассчитываем на то, что он отменит это несправедливое решение. В данный момент — наша единственная надежда. Потому что на уровне Дорогомиловского суда мы ничего не добьемся.

— Что вообще говорит российский закон о содержании подозреваемого в следственном изоляторе?

— Согласно УПК РФ, подозреваемого могут держать в следственном изоляторе с момента задержания в течение года. А дальше нужны какие-то особые доказательства, и следствие должно доказать, что есть основания для продления. Решение об этом может принять Мосгорсуд. Случалось, что продлевали задержание и до полутора лет, и до трех — несмотря на предписание Верховного суда ограничить пребывание в СИЗО двадцати четырьмя месяцами. Хорошо, что хоть в последнее время Верховный суд стал отслеживать исполнение этого решения.

— Вы одна из немногих, кто общается с Анной Павликовой. Как она держится?

— Понимаете, она — ребенок, маленький ребенок, который рос, играя с мягкими игрушками. Она по натуре и сама такая, как эти мягкие игрушки – добрая, мягка, заботливая, вызывающая к себе только любовь, правда. Она возвращается в камеру и словно располагает всех к себе. Аню очень поддерживают сокамерницы, хотя ее, правда, мучают болезни. Поверьте, это не надуманные болезни. Я свидетель тому, воочию, как от одного моего визита к другому ей становится хуже и хуже.

— Правозащитники выступали с заявлениями по этому делу?

— Огромную деятельность они развили, низкий им поклон за это. Ходят с пикетами, подписывают петиции, на суды приходят. Честно скажу, поднялись все силы. Но интересно, что есть даже некая реакция со стороны государственных органов: к примеру, Михаил Федотов, глава Совета по правам человека – структуры при президенте России – тоже знаком с этим делом, вник в него. Он сам пишет, что оно вызывает сомнения, но… тоже ничего не может сделать.

— Я читал комментарий Дмитрия Пескова по этому делу — дескать, на данном этапе президент России Владимир Путин не может вмешиваться в ход дела…

— Это ответ на наше обращение, которое мы готовили вместе с матерью Ани. Рассчитывали, что будет хоть какая-то реакция, чтобы наверху вникли в суть проблемы. Потому что если ситуация будет таким образом развиваться и дальше, я не знаю, к чему мы придем. Кто-то должен своим властным решением весь этот абсурд прекратить. Этого мы добиваемся сегодня.

Марк Котлярский, «Детали».Фото: Tatyana Makeyeva, Reuters

тэги

Реклама



Партнёры

Загрузка…

Реклама

Send this to a friend