Cпорные дети: родителей определяет суд

Верховный суд рассмотрел два дела, в которых биологические родители добивались права воспитывать своих детей. Суд отказал в этом 27-летней репатриантке из СНГ, но признал его за совсем юной парой сефардских евреев. «Детали» попросили прокомментировать эти решения известного израильского адвоката Рами Крупника.

История первая: пренебрежение к правам ребенка

В 2014 году за пренебрежение к элементарным нуждам ребенка суд лишил родительских прав 24-летнюю репатриантку из СНГ. Тогда ее сыну было два года. Вскоре она вновь родила, но учитывая прошлое молодой матери, соцработники заявили, что ребенок временно передается в приемную семью, в которой мать сможет навещать его. Услышав это, женщина набросилась с кулаками на соцработников. Затем обещала покончить с собой. Разумеется, этим она ничего не добилась.

Некоторое время женщина встречалась с сыном, но продолжала при этом вести довольно беспорядочный образ жизни и злоупотреблять алкоголем. Между тем, семья, временно взявшая ребенка, очень к нему привязалась, и в 2015 году подала просьбу об усыновлении. Просьба была удовлетворена, однако биологическая мать попыталась оспорить это решение. В окружном суде Беэр-Шевы, почувствовав, что судьи не на ее стороне, она предложила компромиссное решение: передать сына на усыновление, но не в чужую семью, а ее матери.

Однако судьи отклонили и этот вариант, сочтя, что образ жизни бабушки – матери истицы — тоже нормальным не назовешь. И утвердил усыновление малыша. Дело дошло до Верховного Суда, который также постановил, что усыновление отмене не подлежит. Биологической матери отныне запрещено встречаться с сыном. В своем постановлении судья Нил Гендель отметил, что за прошедшие годы в поведении и образе жизни матери, увы, не произошло сколько-нибудь существенных  позитивных изменений. И хотя ему очень хочется верить обещаниям молодой женщины, что она начнет вести нормальный образ жизни, пока что он им не верит.

Главным критерием, как обычно в подобных разбирательствах, стали интересы ребенка. По мнению судьи Генделя, мальчик уже достиг достаточно сознательного возраста (3 года); он привык считать отцом и матерью приемных родителей, ему хорошо в этой семье – так зачем же менять его судьбу к худшему?!

История вторая: «реинкарнация» покойного

Во втором деле речь шла о 18-летних юноше и девушке, жителях одного из городов Юга страны. Они несколько лет сожительствовали, а затем расстались на фоне трагедий в их семьях: у обоих в течение короткого времени умерли отцы. Когда же примерно месяц спустя девушка обнаружила, что беременна, она решила скрыть это и от семьи, и от бывшего парня. Сразу после родов она подписала заявление о передаче ребенка на усыновление.

Соцработники быстро нашли для младенца приемных родителей и начали процедуру усыновления. Прошло еще 4 месяца, пока молодой человек узнал, что у него родился сын. Он предложил девушке создать семью и вместе воспитывать ребенка. Однако социальные службы вернуть им ребенка отказались, так как прошли 60 дней, которые закон отводит биологическому отцу на предъявление претензий на ребенка.

Семья юноши подала иск во все тот же беэр-шевский окружной суд, требуя вернуть ребенка. Но соцработники заявили, что мальчику уже почти год, он очень привязан к приемным родителям, а вот самому биологическому отцу, на самом-то деле, не нужен: по их версии, иск был инспирирован матерью и сестрами молодого человека, так как они, дескать, уверовали, что ребенок является перевоплощением их покойного мужа и отца!

Бэер-шевский суд признал процедуру усыновления законной и отклонил иск, но была подана апелляция в Верховный суд. И тут уж высшая судебная инстанция страны, проведя заседания как в обычном, так и в расширенном составах, приняла сторону истца, и постановила, что ребенка следует вернуть биологическому отцу.

При этом президент Верховного суда Мирьям Наор отвергла утверждения социальной службы о том, что процедура усыновления закончена и отмене не подлежит. По ее мнению председателя Верховного суда, соцработники не приложили достаточно усилий, чтобы найти биологического отца ребенка и узнать его мнение, а потому и произведенную ими процедуру усыновления нельзя считать корректной, и она ее аннулирует — при том, что, по мнению Мирьям Наор, возвращение в биологическую семью отвечало в данном случае интересам ребенка.

Комментарий адвоката: оба решения вполне логичны

— Означает ли это, что на пороге любого дома, где растет приемный ребенок, через год, два или пять может появиться его биологический отец, и потребовать вернуть ему сына или дочь — на том основании, что его никто не известил о рождении малыша?

— Безусловно, но в данном случае следует принимать во внимание целый ряд факторов, и в  том числе временной, — отвечает на наш вопрос адвокат Рами Крупник. — В Израиле судебные процессы идут долго, а время в таких делах всегда работает на одну из сторон. В истории этой молодой пары было однозначно доказано, что биологический отец не знал о рождении ребенка, и потому по определению не мог заявить о своем желании его воспитывать. Суд в таких делах руководствуется интересами ребенка, а «зов крови» еще никто не отменял. Мы все понимаем, что расти в семье биологических родителей при прочих равных условиях лучше, чем в приемной.

Кроме того, в данном конкретном случае нет никаких сомнений, что ребенок еще так мал, что переход его от приемных родителей к биологическим  не вызовет у него психологическую травму. Но речь не идет о прецедентном решении. Возможно, если бы биологический отец обратился в суд не через 4 месяца, а через 4 года, тогда решение суда было бы иным.

Адвокат Рами Крупник

— Вы понимаете, какая это травма для семьи?

— В данном случае семье, усыновившей мальчика, был нанесен ущерб, и ей можно посочувствовать. Но приемные родители не могли не понимать, что, вероятнее всего, суд примет решение не в их пользу.

— Вы сказали о «зове крови». Но когда речь зашла о молодой репатриантке, суд этот фактор в расчет не принял. А ведь мог бы, если не передать ребенка бабушке, то хотя бы сохранить за молодой матерью шанс когда-нибудь вернуть родительские права?

— Здесь у судей тоже был ясный выбор: оставить ребенка в семье, где ему гарантированы покой и хорошие условия воспитания, или доверить его матери, которая может в любой момент снова «сорваться» и запить? В данном случае, если нижняя инстанция пришла к выводу, что на эту женщину нельзя полагаться, высшую обычно переубедить практически невозможно. Я думаю, в данном случае суд опирался на экспертные заключения соцработников, так как судьи сами с женщиной не знакомы, они не могут провести в общении с ней десятки часов.

— Насколько, на ваш взгляд, вообще справедливы подобные процессы в Израиле?

— Даже знаменитый Соломонов суд над двумя женщинами и ребенком не был справедливым. Если вы внимательно прочитаете ТАНАХ, то увидите, что речь идет о весьма проблематичном судебном решении.

В 40-х годах прошлого века в США на аналогичном процессе судья заявил, что не отдаст ребенка ни одной из женщин, а передаст его третьему лицу. А затем за женщинами, уже после оглашения такого решения, было установлено скрытое наблюдение — следили за их поведением. И посмотрев, кто как реагирует, судья решил передать ребенка приемной матери, так как реакция биологической ему не понравилась. Затем, правда, это решение было оспорено и отменено, так как адвокат доказал, что биологическая мать реагировала иначе из-за проблем со слухом. Но я привел этот пример, чтобы стало понятно: в данных ситуациях трудно говорить о справедливости. В Израиле работают сотни судей, и все зависит от того, какое впечатление произвели на конкретного судью обе стороны, насколько хорошо подготовились адвокаты. Каждое решение принимается в зависимости от обстоятельств.

— По обстоятельствам, а не по закону?

— Ну, а насколько четкими могут быть законы в таких случаях? Задача судьи в данном случае — взвесить все «за» и «против», но это не математика. В данном случае мы полагаемся на судей, которые тоже люди из плоти и крови, и которым такие решения зачастую даются крайне нелегко.

Петр Люкимсон, «Детали». Фото: Моти Мильрод (в целях иллюстрации)

Размер шрифта

A A A

Реклама